Вадим Давыдов (gabblgob) wrote,
Вадим Давыдов
gabblgob

Меня всё равно закидают камнями



Лайла Гобади — иранская журналистка и режиссёр, вынужденная жить в изгнании с 2002 г.

Почему я не голосовала на выборах президента Ирана? Потому что неважно, кто станет президентом — меня всё равно закидают камнями.

Как и многие другие иранцы, я решила не голосовать на этих выборах. Мы бойкотировали этот постыдный для моей родины фарс, и потому нас не удивили опубликованные ведущими СМИ, в Иране и за рубежом, результаты. Марионеточный режим, как всегда, проигнорировал людские чаяния, как обычно, сыграл в пользу немногих, руководящих тюрьмой под названием «Иран». Обман, ложь и лицемерие — вот главные «блюда», подаваемые «к столу» религиозными демагогами, притворяющимися, будто в Иране существует демократия.

Приведу несколько простых обоснований, почему я убеждена в том, что в Иране меня закидают камнями — и неважно, кто при этом будет там президентом.

Мой муж отказался дать мне развод даже после того, как я сбежала в Канаду, и я буду считаться его женой, пока жива. Никого не волнует, что мы уже много лет живём порознь, что я заочно развелась с ним по закону страны моего убежища, что у меня близкие отношения с другим человеком. По иранским законам, в соответствии с иранской конституцией, основанной на строгой интерпретации шариата, я считаюсь замужней и мне угрожает побиение камнями за «прелюбодеяние», если я вернусь в Иран. Как женщина, я не имею права на инициативу развода, в то время как мой муж может жениться ещё трижды, не разводясь со мной. В этом смысле неважно, будет президентом Мусави или Ахмадинеджад.

Как журналист и режиссёр, в Иране я обязана «соблюдать границы». К таким границам относятся вера в Высшее руководство и уважение чудовищно несправедливых правил, диктуемых традиционным исламским законом. Я не могу требовать равноправия или ожидать его. Я не имею права легально снять фильм о тяжкой судьбе вовлечённых в проституцию, о социальных язвах, распространяющихся с ураганной скоростью в моей стране, и вынуждена делать это подпольно. Именно так я и поступила 12 лет назад. Я не имею права вообще ничего снимать без разрешения и цензуры иранского министерства культуры. Если бы я попыталась открыто пойти наперекор министерству, я бы пропала без вести, подверглась пыткам и изнасилованию. Меня убили бы, как многих женщин-журналистов, режиссёров и сторонников равноправия. Среди убитых — Зара Каземи, иранка, жившая в Канаде, фотожурналист, замученная и убитая за попытку поведать миру о зверствах иранского теократического режима.

Я буду объявлена вероотступницей, если, родившись в мусульманской семье, я перейду в иную религию или стану неверующей, не соблюдающей нормы исламской морали. Клеймо вероотступницы будет означать, что меня публично казнят, скорее всего — через побиение камнями. Неважно, кто при этом будет восседать в президентском кресле.

Меня примутся публично бичевать, изнасилуют в тюрьме или, хуже того, казнят, закидают камнями, если я решусь ради пропитания торговать собой — так, как это уже случилось со многими несчастными иранками, включая матерей-одиночек, втайне принуждаемых к этому и лишённых социальной защиты в богатой, но насквозь коррумпированной стране — Иране. Даже влюбиться здесь считается преступлением — не говоря уже о каких-то интимных отношениях вне брака. Ещё страшнее — забеременеть или, хуже того, родить ребёнка, не состоя в истинно исламском браке: это вообще преступление! Такой ребёнок будет считаться незаконнорождённым, его отнимут у матери, а ей всыплют 100 плетей сразу же после родов. Кто при этом окажется президентом в Иране — никакой разницы.

Кто бы ни был президентом Ирана, мне будет отказано в праве на университетское образование, место госслужащего и праве голоса в политике. Если я принадлежу к бахаи — меня вообще как будто не существует. На всех общественных уровнях я буду считаться человеком второго сорта по сравнении с мусульманкой-шииткой, если я христианка, еврейка, зороастрийка или даже суннитка. Это никак не связано с конкретным человеком на посту президента.

Я исчезну, а позже меня найдут мёртвой, если я буду настаивать, говорить и писать о своих правах как женщина и как интеллектуал. Мы лишены политического голоса — даже в так называемом «кабинете реформ» Мохаммада Хатами не было ни одной женщины. Смерть будет моей судьбой, если я посмею задавать неудобные вопросы — почему в богатейшем природными ресурсами Иране 70% моих соотечественников живут за чертой нищеты, а коррупция среди власть предержащих процветает, и почему безумные деньги тратятся на поддержку Хизбаллы и Чавеса, ради чего создаются эфемерные, бессмысленные и опасные альянсы. Огромное число детей ложатся спать с пустыми желудками. Маленьких девочек принуждают к проституции на улицах Тегерана, Дубаи и даже в Китае ради того, чтобы выжить. Посмей я заговорить об этом, меня бросят за решётку или убьют — кто бы ни был в этот момент президентом Ирана.

Всё равно, кто является президентом Ирана, — мне не стать судьёй, и даже как свидетель я не гожусь, ведь я — женщина. По исламскому закону о судопроизводстве один мужчина равен двум женщинам. Неважно, насколько я образована и профессионально успешна, — я всё рано буду считаться за пол-мужика, даже если он — безработный невежда. И личность президента тут опять ни при чём.

Если я не появлюсь на людях без платка на голове и в блузке с короткими рукавами, как положено в соответствии с исламским законом о скромности в одежде, меня выпорют. Если меня застигнут в смешанной компании мужчин и женщин на частной вечеринке или на свадьбе, мне грозит наказание и штраф. Если у меня при этом в руке окажется бокал вина — тогда вообще катастрофа. Неважно, считаю я себя неверующей, не мусульманкой или просто не следую исламским установлениям — меня жестоко высекут, многократно изнасилуют в тюрьме накануне суда. И неважно, кто будет президентом страны.

Если вы — мужчина и каким-то образом станет известно о вашей гомосексуальности, вас за это убьют. Гомосексуалистам отказано в Иране в самых элементарных человеческих правах, ведь гомосексуализм — это самый ужасный грех из возможных. При иранском теократическом режиме, конечно. Это преступление, и всех гомосексуалистов нужно перебить — «в Иране нет пидарасов!» Это, разумеется, чушь — у меня есть друзья-геи в Иране, и они скрываются лишь из страха быть убитыми. От перемены президента ситуация не переменится.

Независимо от того, кто будет иранским президентом, мне и многим другим изгнанникам заказан путь домой, — ведь мы выступаем против репрессивного теократического режима. Нас схватят в аэропорту и заставят письменно каяться за нашу деятельность против аятолл. Если мы откажемся, нас бросят в тюрьму без суда за то, что мы осмелились добиваться свободы для своего народа. Нам откажут в элементарных правах и, скорее всего, объявят «шпионами», замучают и казнят. Это произойдёт, кто бы ни был президентом Ирана.

Таков сегодняшний Иран. Вот что значит жить под властью Хомейни и его клевретов. Никаких перемен не случится, пока Иран контролируют религиозные фундаменталисты, пока бородатые деспоты в рясах определяют законы в стране. Настоящих выборов не было. Все кандидаты — марионетки, утверждённые Высшим духовным советом. Фарс со свободным выдвижением кандидатов был адресован внешнему миру. Невозможно, чтобы свободный человек, сторонник политического плюрализма и светского государства, стал в Иране кандидатом в президенты, равно как и претендентом на всякую иную государственную должность.

Мы проходили всё это 12 лет назад. Хатами стал «любимчиком» западных медиа, называвших его «реформатором». Он пел сладкие песни о свободе слова, о гражданских правах и межкультурном диалоге. Но, придя к власти, он утопил в крови студенческое движение протеста — тех самых студентов, что отдали ему свои голоса. Многие погибли, иные исчезли бесследно, многих пытали. Художники, писатели, интеллектуалы «пропадали без вести» или «случайно и необъяснимо» становились жертвами «таинственных» убийц. Велеречивый Хатами, обожаемый Западом, никогда не пытался остановить насилие и никогда не благоволил своим избирателям. Напротив, он открыто демонстрировал своё уважение и подчинение воле верховного правителя аятоллы Хаменеи и укреплял исламский режим.

Нынешнее юное поколение иранцев, отважное, но угнетённое, обманывают таким же способом. Они поддерживают друга Хатами, Мусави. Горько наблюдать повторение истории на моей родине, да ещё в такой короткий срок. Народ Ирана страдает от нищеты, бесправия, коррупции и всеобщего раздражения, которое вызывает во всём мире припадочный кретин, зоологический юдофоб и поджигатель войны, нынешний президент Ахмадинеджад. Их «альтернативный выбор» вряд ли лучше. Впрочем когда выборы — на самом деле отбор,  выбор — не более, чем иллюзия. Мусави — плоть от плоти исламского режима, он неотделим от его ужасов и мерзостей.

Правда в том, что настоящих выборов в Иране не случалось уже три десятилетия. Мусави, даже будучи избранным, не провёл бы никаких реформ, и вовсе не по причине недостатка властных полномочий (как твердили сторонники Хатами во время его президентства), — а потому, что не верит в демократию. Это показывает вся его история. Он целиком принадлежит эпохе фанатичной диктатуры аятоллы Хомейни и придерживается той же командно-контролирующей доктрины руководства. Не следует забывать того, что сказал о демократии Хомейни во время одной из своих революционных речей: «Если весь народ Ирана скажет «да» чему-то, что я сочту вредным для него как для исламской нации — я скажу ему «нет»!»

Давайте не забывать о том, что Мусави был премьер-министром Ирана в 80-х, когда более десяти тысяч политзаключённых казнили после трёхминутных судилищ. Он был частью иранской диктатуры все последние 30 лет. Если бы не был — ему ни за что не стать бы кандидатом в борьбе за первое место. В свободной стране такой, как Мусави не только не стал бы кандидатом в президенты, но был бы предан суду за массовое убийство политических узников, происшедшее в годы его премьерства.

Мимолётный взгляд на прошлое Мусави даст нам портрет фанатичного сторонника Хомейни, приверженца диктатуры, ни в чём не уступающего Ахмадинеджаду и прочим, кто контролирует сегодня исламский режим. Его премьерство было одной из наиболее мрачных страниц в истории иранской теократии, если вспомнить свирепую цензуру и многочисленные преступления против человечности. Его поддерживает семейная мафия клана Рафсанджани, распоряжающаяся нефтяными доходами в своих интересах в ущерб интересам населения, три четверти которого прозябают в нищете. Он — плоть от плоти системы коррупции и эксплуатации. Как можно верить, что Мусави — искренний сторонник реформ?!

По этим причинам я отказалась участвовать в голосовании и решила бойкотировать выборы, как многие другие иранцы. Но многие всё же решили голосовать — настолько им отвратителен Ахмадинеджад. Я понимаю их, но полагаю, что выбора не существует — иного выбора, кроме как сбросить исламский режим, угнетающий нашу родину. Вместе с другими моими единомышленниками, я буду громко требовать — долой диктатуру, долой убийц, долой исламский режим вместе с его идейной отравой и продажными слугами!

Да здравствует свободный Иран!
Tags: Иран, война миров, ислам, на память, проекты, религия
Subscribe

  • *16*

    © Сиван Котовский © Сергей Копысский — иллюстрация Зима всё никак не хочет уходить. Цепляется синими пальцами, сыплет снегом, намораживает…

  • *14*

    © Сиван Котовский © Сергей Копысский (иллюстрации) Морок новогодья и связанные с ним затянутые выходные потихоньку отползает, и можно…

  • *13*

    © Сиван Котовский © Сергей Копысский (иллюстрации) Не то, чтобы меня сильно давило обычное зимнее уныние, но уходящий год напоследок дал…

promo gabblgob april 28, 2014 10:07 112
Buy for 100 tokens
Автор: Вадим Давыдов Не мир, но меч Было бы ошибкой полагать, будто Путин не знает, что война нужна отнюдь не игрушечная, вроде пресловутой «малой грузинской», а самая настоящая, опустошительная, кровавая — война, а не манёвры. Далее...
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments